Геннадий Зельдович. С польского. Из БОЛЕСЛАВА ЛЕСЬМЯНА

профессор Зельдович

Гад

Шла с млечной грудью в зеленый сад,

И там древесный таился гад.

Скрутил удавкой, что было сил,

Ее ласкал и ее язвил.

Учил с ним вместе во сны вольнуть,

Его захитив себе на грудь,

Шипеть и виться, как вьется тот,

В блаженстве дольшем, чем смертный пот.

Теперь, зазнавши моей любви,

Меня ты смело царем зови.

Сокровищ дам я с морского дна,

Начнется явь – и не будет сна!

Ах, дай мне только – вот эту дрожь,

Навек останься чешуекож!

Ты жалом острым равняй мне бровь,

Из губ вычмокай больную кровь,

Вовеки вейся вдоль ног и рук,

Всходи на ложе, как мой супруг.

Клоню я груди – молочный жбан!

Не нужно счастья, а нужно – ран.

Слюны отравной – блаженна смоль.

Останься гадом, язви и холь!

Жути весенние

Бежит дивчина лесом. Туда, где сто чудес…

Вот – волосы вразметку, а вот – шумливый лес!

Дымится муравейник в прозолоченных мглах.

А грудь ей распирает чудесный майский страх!

Во сне видала чащу, где бродит волкодлак,

Двух ангелов небесных, двух рыцарей-рубак!

Ей снились песни, пляски, зверье, и кровь, и боль!

Избегала все грезы и поперек, и вдоль!..

Теперь же мчится к явям – сквозь лес, на леса край –

Бежит от зверя-Мая! Тигрово смотрит май!..

Она ладони сжала… и гнев горит в крови…

Цветы же так дурманны – что Бог благослови!

Глядишь – дурманным солнцем подавится родник!

Тут зелень, злато, пурпур! Расцвета шалый рык!

Гремит и жарит жаром! Кровавят глотки роз!

О, кто нам столько счастья принес – и не унес?

Дивчина, ах, дивчина! Нам зелено сейчас!..

Любил я в жизни много – еще бы только раз…

Я был с тобой, дивчина, но только был инак –

Был в ангелов обличье и рыцарей-рубак!..

Был песня я и танец, зверье, и кровь, и боль!

Избегал я все грезы и поперек, и вдоль!..

Избегал за тобою, твой верный хищник-май!..

Я лес, тебя зовущий, – весь лес, из края в край!

*  *  *

1.

Изродился из бора бельмастый захмарок,

В безразумии сам себе ставший приплодом.

Этот мир для него непостижен и ярок,

И так трудно причуяться к здешним набродам.

2.

Конопатое тельце полощет в болоте,

Столь же милом, как ядами полная чара;

Припиявясь к цветам, их лишает нектара –

И смердливую муть иссочает из плоти.

3.

Быстро кончится жизнь, что дана ему ныне,

Отравителю мира не будет потачек;

Только ты – если гладишь его по хребтине,

Замурчит возле ног и свернется в калачик.

*  *  *

Скрабли мчатся по дебри, и верхом, и низом;

Всюду – путь кровоядам, живцам-жуткогрызам!

Мчатся шумной ордой, без конца и без края,

Никогда не живя, а всегда – умирая:

Умирают в скулежке, за лавою лава.

Гибель сделалась бегом – то влево, то вправо,

Стала бегом туда, в неухватные мглицы,

И бегут лишь затем, чтоб себе же присниться.

Снится в беге им свет – и огромный, и мелкий,

И свои же мерещатся рыльца-гляделки,

Снится им, что укусы у них ядовиты,

И бегут за тобою, куда ни беги ты;

И тем лакомей сон, чем он вьется вихлявей:

Кто укушен во сне – пропадает из явей;

Тяпнут бога того, кто наснил их так много, –

Гибнет сразу же дуб, забаюкавший бога.

Марсиане

1.

Прилетят корабли, с неба громы падут,

Беспокоя туманов межзвездных распрыски.

Растворится пространство, избавясь от пут:

Ты подумал о дальних – и сделались близки.

2.

Нараспашку разинется око луны

Прямо в Божью прадаль, до бездонных зияний –

А внизу будут свисты дроздовьи слышны –

И на землю дрожливо сойдут марсиане.

3.

Под чужою стопой – завздыхает земля,

Свою сущность земную на миг приутратив.

И вражду нашу с небом уж больше не для,

Наконец мы приветим небесных собратьев.

4.

Верой в дальние дали их взор пламенен,

А в груди их – безмерья концы и почтаки.

Из вневременья глянут на нас, как на сон, –

И такой никогда не изменят поглядки…

5.

Привезут нам с небес – размоленные тьмы

И зверей, заточенных в безвыходной басне.

И внезапно поймется – что это все мы –

И что можно лишь так – и не будет прекрасней!

6.

Не способный богов отличить от стрекоз,

Прорицатель возьмет их гадальные книги,

Где давно есть ответ на грядущий вопрос

И подверстаны к мигу все прочие миги.

7.

Будут свитой похаживать их божества,

Те, кто неба в озерах не видел доныне,

И одно всеребрится туда, как плотва,

Прихлебнуть новой вечности, вечности синей.

8.

А их эльфы, вдали от отеческих звезд

Потерявший сон (о, страдайте упрямей!), –

На лугу им помстится трава-дурнорост,

И в нее побегут, шелестя башмачками.

9.

Марсианки прославлены силою чар!

Чужеплотна для нас их истомная дрема.

Там и ласки, и торопь, и пламенный жар –

И зазнаешь всего, что пришлицам знакомо…

10.

Если солнечным днем в их глаза поглядел,

То глаза эти станут разжигой для печи!

Что же против их небом напитанных тел

Человечьи юницы, юнцы человечьи?..

11.

И я знаю: одна воспылает ко мне

Тем огнем, что на свете всего беззаконней.

О, чужбина, вродненная в ласковом сне!..

Чужекрадное таинство губ и ладоней!

12.

Чтоб стеречь ее сны возле ласковых ног,

Потеряться устами во плотском избытке –

Я отдал бы сейчас – на распутье дорог –

Свою вечную жизнь и посмертья обжитки!

13.

Будет бегать за нею невидимый мопс,

Взвоет к небу, учуяв подземных кикимор,

Иль залает гудежкой распевшихся кобз,

Отстрашая кошмары, и порчу, и вымор.

14.

Как зовут, я не знаю, но знаю о том,

Что волшебником стану любому соцветью,

А деревья из дремки пойдут напролом

Сквозь одну нашу явь – во вторую и третью!..

15.

Ну а вы, кто лелеяли дней своих серь

И кого единят вашей спеси нарывы,

Иль под проливень солнца вскочить вам теперь,

Иль зажить этой жизнью, которой тошны вы?

16.

Побредете, к лазури приклеивши взгляд,

С верой в те небеса, что еще не открыты,

Но синюшные шишки заместо наград

Вам посыпятся от придорожной ракиты!..

17.

Эти шишки искупят спесивый ваш грех,

Изобильем налягут на всяк недостаток…

Мы ж – покатимся смехом, покатимся в смех!

Как мне тошно сегодня – без этих покаток!

Download this article as an e-book

1 Comment

  1. Великолепно! И загадочно: как можно не только интерпретировать смысл и передать ритмику, но и создать такую лексическую интерпретацию переводе.

Leave a Reply

Your email address will not be published.


*