– Вот что значит по любви, – рассуждала она за чаем и скашивала глаза наверх и влево, глаза голубели, как будто она в небесах, а не тут, где перед ней за чайным столом сидел её внезапный возлюбленный, налетевшее счастье, и держал её руку. Она же мечтала и говорила для себя, пока он сидел и владел её нежной рукой, обалдело следил за её преображением в облако, не понимая, как его угораздило с ней сойтись, и гадая, что теперь делать. Она вот уж не рукавица: с белой ручки не стряхнёшь и за пояс не заткнёшь.
– Как теперь? Что твой муж, а мой добрый товарищ? – спросил он, для верности кашлянув.
– Разве можно теперь о нём думать? – возразила она и опять потянулась к нему. – Сам виноват, изменил, а нам счастье.
«Чёрт меня дёрнул», – думал её внезапный возлюбленный. Он к ней пришёл с её сумасшедшим письмом в руках: по возможности отвести от себя её бред, ведь она с горя спятила, – а что вышло! «Только тебя одного и любила» – писала она ему быстрым, но правильным почерком, на листках в линейку из школьной тетради, – как школьница, а не рожавшая женщина, неолитическая Венера с большими ступнями. Последнее, что могло прийти ему в голову, это сойтись с душной бабой, и тут она очутилась в его руках, податливая, как облако. Когда он вошёл в комнату и протянул к ней обе руки – в знак дружбы и солидарности, ей-богу, – то она ему кинулась на грудь и дала свои губы, которые очутились тут же сбоку, удобно, как у кубистической женщины Пикассо. Неожиданно вошло в силу то обстоятельство, что она плодовитая самка: от неё же он знал, что чуть что, она понесёт, как крольчиха, и оказалось, что это ненужное и опасное обстоятельство может распалять, а не предупреждать мужчину, который и осмотрителен, и немолод. Из истории отношений: он не искал этой дружбы, – это она его подружила с собой, как привадила, с её тихой готовностью слушать, и приучила думать, что он присмотрен в своей мало кому интересной жизни.
Может ли быть, что в мужчине, как он, собралось без примеси всё мужское, а в женщине, как она, одно женское? Кажется, что женское и мужское не до конца разделила сама природа, и, находя в женщине каплю мужского, мужчина в упоении: он ратоборствует с амазонкой и побеждает! А что если женщина различает в мужчине женское, и тогда что такое её любовь? Но здесь это лишнее, всё лишнее и не то.
Долго ли, коротко, а этому нельзя давать хода, этой мороке и наваждению. «Давай считать это таким обстоятельством между нами, которого даже не было, или пускай лежит на дне. К тебе вернётся твой муж, а мой товарищ. Он же и виноват, поэтому он не спросит. Ты сошьёшь себе сарафан в подсолнухах, просторный, поскольку ты мастерица и шить, и варить». Так он воображал, что ей скажет, но ничего не пришлось говорить, потому что в самом деле к ней вскоре вернулся муж с повинной головой, и она наварила варенья из диких груш и маленьких красных яблочек, которые называют райскими и за которыми они ходили по осени в лес.
Leave a Reply